Архивариус, что-то напевая под нос, возился у себя в комнатке, и Сергей аккуратно вылил содержимое стакана в крысиную нору в углу. Крысы обитали в архиве в изобилии, но бумаг не жрали – видимо потому, что с правой стороны к архиву примыкала столовая троллейбусного парка, где еды было предостаточно.

– Уже закончил, Сережа? – поинтересовался Шнейдер, высовываясь.

– Да, Арон Никифорович, спасибо.

– Может, еще чайку?

– Нет, Арон Никифорович, спасибо, побегу… Бумаги я у вас возьму на время, ладно?

– Ну, вообще-то… – Шнейдер скорчил начальственную мину и махнул рукой: – Кому они нужны-то. Бери, конечно.

Местожительство покойника на Урицкого оказалось в сталинском доме с лепниной, окрашенном в унылый буро-зеленый цвет. Найдя ЖЭУ и понятых в виде двух старух, прихваченных с лавки, Сергей в компании участкового, от которого ощутимо пахло пивом, поднялся на третий этаж. Слесарь из ЖЭУ открыл дверь и удалился, говоря:

– Не люблю на покойников смотреть. Прошлый месяц старушенция в соседнем доме померла, две недели валялась, пока вспомнили… Чуть не сдох, когда открыл. Водкою еле отпился.

Сергей не стал ему объяснять, что покойник отсюда далеко, и вошел внутрь.

Жил старик бедновато, из предметов роскоши – один телевизор, зато «Шарп». В небольшом стеклянном ящике на подоконнике сидела рыжая морская свинка и печально смотрела на вошедших.

– Свинка никому не нужна? – рассеянно спросил Сергей, озираясь. – Подохнет ведь.

– Крыса-то? – испугались бабки. – Упаси Господь. Пакость какая.

В общем-то ничего они не нашли. Собрания сочинений Ленина и Сталина на полках, Шолохов, Симонов, неожиданно Пастернак и Солженицын. Хотя почему неожиданно? Солженицына многие старые чекисты не прочь почитать. Для смеху, как говорил казанский дядя Кузя, в свое время работавший в Устьвымлаге. Много чего там Солженицын навертел. Ну, оно и понятно: сидел человек, обиделся на весь свет, чего ж ему дифирамбы распевать.