Опершись на руки, Дин встал на одно колено. Меж белых зубов у него был снова крепко зажат знакомый зеленый мундштук. Горган открыл беспорядочную стрельбу, лихорадочно нажимая на курок. Со звоном сыпалось разбитое стекло. Вдруг раздалось пронзительное свистящее шипение, какое обычно издает разъяренная королевская кобра.

Горган вдруг неожиданно замер, а глаза вышли из орбит. Кожа приобрела лиловатый, синюшный оттенок. Макси зашевелил губами, силясь что-то сказать, но так и не издал ни звука. По горлу из крошечной ранки прямо у яремной вены медленно сбегала тоненькая струйка крови. Из маленькой черной ранки, оставленной дротиком. Макси Горган изо всех сил боролся с действием яда кобры, разрушавшим его нервную систему, разливавшимся вместе с кровью по сосудам, достигая каждой клеточки. Дыхание Макси стало прерывистым, мучительно тяжелым. Каждый всхлипывающий вздох был наполнен нечеловеческой болью. По мере того как действие яда усиливалось, лицо Горгана чернело.

На мгновение к нему снова вернулся голос, в котором слышались предсмертные хрипы.

— Ты… — просипел он, — ты — Кобра…

Перевалившись через ограждение, он упал в яму лицом вниз и перекатился на спину. Дин бросил на Горгана взгляд и понял, что он мертв.

Детектив выбрался из ямы, в которой питон уже успел заглотить голову Вилкинса и теперь безуспешно пытался то же самое проделать с его плечами. Под ногами глухо звякнуло разбитое стекло.

До подвала донесся грохот топоров, вгрызающихся в дерево. Дин глянул на часы. Все четко, минута в минуту. Полиция в строгом соответствии с планом, который Дин составил с Маршаллом и Райдером, нагрянула с обыском в мрачную «Обитель Каа».