Альтиметр: до Диска — тысяча восемьсот километров. Ну что, успеет затормозить? Исключено! 45 километров в секунду! Нужно выполнить разворот, глубокий выход из пике — только так!

Он выключил рулевые дюзы — 2, 3, 4g! Мало! Мало!

Дал полную тягу на разворот. Сверкающий ртутью диск, до сих пор словно бы встроенный в экран, дрогнул и начал всё быстрее уплывать вниз. Кресло поскрипывало под растущей тяжестью тела. Корабль описывал дугу над самой поверхностью Луны, дугу огромного радиуса, ведь скорость была громадная. Рукоятка стояла не шелохнувшись, доведённая до упора. Его всё глубже вдавливало в губчатое сиденье, дыхание перехватывало — комбинезон не был соединён с кислородным компрессором, он чувствовал, как прогибаются ребра, сероватые пятна замелькали перед глазами. Ежесекундно ожидая потери зрения, он всё же не отрывал глаз от рамки радарного альтиметра, перемалывавшего в своих окошечках цифры, один ряд выскакивал за другим: 990—900 — 840—760 километров…

Он знал, что идёт на полной тяге, и всё-таки продолжал выжимать рукоятку. Он делал самый крутой поворот, какой только был возможен, и всё же продолжал терять высоту — цифры по-прежнему уменьшались, хотя всё медленнее и медленнее — он всё ещё был в нисходящей части огромной дуги. С трудом — глазные яблоки едва поворачивались — он скосился на траектометр.

Экран аппарата, как и обычно при полёте в опасной близости от небесных тел, показывал не только траекторию корабля, вместе с её слабо мерцающим вероятным продолжением, но и профиль участка лунной поверхности, над которым выполнялся манёвр.

Обе кривые — полёта и лунного профиля — почти сходились. Пересекались они или нет?