Декабрь 1141 года

Седой туман сырым дымом перекатывался через стены монастыря, сочился из болот, окаймлявших Темзу. Туман превращал зимние сумерки почти в полную темноту, хотя колокол к вечерне только зазвонил, и его горестные звуки глухо гудели в промозглом вечернем воздухе.

Через внешний двор к северному фасаду церкви медленно двигалась маленькая процессия. Черные клюнийские рясы усугубляли и без того мрачную атмосферу. Трое из дюжины двигавшихся парами людей явно всхлипывали под надвинутыми капюшонами, да и остальные с трудом прятали за угрюмостью более сильные чувства. За спинами у них осталась закрытая дверь, бывшая до сего дня всего лишь входом в кладовую келаря, а отныне скрывавшая ужасную тайну.

Обутые в сандалии ноги шлепали по мокрой земле к ступеням новой церкви Святого Спасителя. Лица монахов осветил мерцающий желтый свет факелов, вставленных в железные кольца по сторонам западных дверей. Первым вышел на свет настоятель, Питер де Шарите — в свои пятьдесят лет еще сильный и решительный мужчина, отличавшийся суровой требовательностью к пастве. Рядом с ним и следующей парой шли Ричард, Осберт и Умбольд, вместе с ним прибывшие из Франции пятнадцать лет назад, чтобы основать в этих болотистых краях новую клюнийскую обитель. Обитель Бермондси.

С тех пор к ним присоединились еще восемь монахов. Монастырь процветал, многочисленные дарители жертвовали ему земли. Был и девятый монах, и в нем крылась причина их нынешней горести.

— Король Генрих не должен узнать правды, — пробормотал Осберт, стуча зубами более от страха, чем от холода.

— Но как скрыть? — причитал Ричард, которому по старости лет клацать было нечем.

— Молчание, братья, — строго остановил их Питер. — В сущности, молчание — единственное, что нам остается.

Четверо основателей сидели у очага в келье настоятеля, между тем как прочая братия осталась в церкви молиться об отпущении, пока не настанет время вечерней трапезы. Умберт — толстый, еще не старый мужчина, в отличие от остальных не выбривал тонзуру, так как был совершенно лыс.