Она еще раз перекрестилась. И стала собираться. Ей нужно в церковь, поставить свечки, помолиться перед ее заступником Николаем Угодником, потом переговорить с батюшкой и идти торговать иконками в лавке Софринского предприятия, производящего церковные предметы. Это занятие приносило какой-никакой доход и наполняло ее благостностью.

А Тюрьма шел легкой походкой по городу. Светило солнце. Настроение, обычно невеселое в последние дни - никак не мог забыть мольбу в глазах того хачика, - сейчас отступило. Этот день вроде не должен преподнести никаких подлостей.

Компашка уже собралась в подвале. Туман успел вогнать себе в вену героин и сейчас отходил Глаза его были мутноватые, но способность ориентироваться в окружающем мире уже к нему вернулась.

У Кикиморы сиял свежий фингал под глазом.

- Кто тебя? - спросил Тюрьма.

Она не ответила. Ясно - Туман постарался. Он дулся на нее второй день. Причина для тех, кто знал его хоть немного, лежала на поверхности - он не мог простить ей тех двух разбитых меткими выстрелами бутылок и своей неуклюжей стрельбы. Поэтому фингал под ее глазом был закономерен.

- Будешь? - кивнул на шприц Туман.

Тюрьма отрицательно покачал головой. Героином он не увлекался. Пробовал раза два-три, не понравилось, так что предпочитал стакан водяры или хороший косячок. Садиться глубже на иглу не хотелось. Он, родившийся в тюрьме, отлично знал, от чего можно забалдеть - и от гуталина, и от бензина, но знал, и что делается с людьми после этого.

- Дурак, - загундосил Туман. - Это же "герыч", чистяк!

- Не, не хочу.

- Чмошники. И ты, и Шварц. Кайф им не в кайф, - злобился Туман, который становился раздражительным после дозы героина. - Одна Кикимора человек.

Он притянул ее и поцеловал. Она посмотрела на него с признательностью и любовью.