Девичий голос затих, перестал звать и выпрашивать. Я даже подумал, что Лана разочаровалась в попытке докричаться. Но тут глаза уловили движение. Я немного повернул голову и скосил взгляд. Ветка дуба покачнулась, листья разошлись. В солнечный свет грациозно вышла молодая стройная девушка. Остановилась на самом краю, ослепительно улыбнулась. Но тут же опомнилась, скорчила недовольную рожицу и уперла руки в бока.

Во рту пересохло, в голову ударила горячая кровь. Девушка ослепительна в своей наготе. Миниатюрная, походила бы на девочку-подростка, но формы… формы… Женственные и пышные, очень привлекательные. Талия узкая, можно ладонями обхватить. Бедра крутые, но красивые, без коровьей тяжеловесности, присущей деревенским девицам. Молодую грудь прикрывали длинные волосы. При движении пряди соскальзывали, выглядывали маленькие розовые соски. Нежная кожа, казалось, мерцала собственным внутренним светом. Такую почему-то называют бархатной или шелковой. Но я, дитя двадцать первого века, знаю лишь две разновидности ткани — синтетику и хлопок. Так что судить и сравнивать не могу.

Я с усилием отвел взгляд от прелестей юницы, мельком посмотрел на лицо. Утонченное и приятное: чувственные пухлые губы, прямой нос и большие, вооруженные пышными ресницами пронзительно-зеленые глаза. Хороша, ох как хороша! И кабы не две странности, то обязательно уронил челюсть и пустил слюну. Длинные и пышные волосы, стекавшие по телу подобно мягким ручейкам имели приятный для глаз, но совершенно неестественный зеленый оттенок. Пряди перевиты с травинками, дубовыми листьями. На шее — ожерелье из свежих молодых желудей. Была и вторая вещь, что сбивала с толку. Юница стояла на такой тонкой ветке, что подломилась бы и под весом голубя. Но девушку выдерживала, лишь слегка пригнулась.