И, наконец, вспомнил перед самым уходом. Очевидно, тоже не случайно. - Ты знаком с Дитмаром Линдеманном? - Шапочно, - сказал я. - Виделись на каких-то бизнес-ланчах. Раза два на переговорах. В берлинских, точнее даже в германских финансовых кругах мимо такой фигуры пройти трудно. - Так вот, Миша, аккуратно наведи о нем справки. И попробуй встретиться невзначай. Но только невзначай. Никакой нарочитой активности. Ты понял? Это может быть очень важно для нас. - Понял, - кивнул я, - про старика Дита сообщу. А про себя подумал, уже простившись с Горбовским: "Ну, полная каша у них! При чем здесь германский большой бизнес?" Все, ребята. Ну вас к черту! Настало время решить, как именно я буду ждать Белку. Времени до утра оставалось изрядно. Можно было тривиально лечь спать: недосып накопился за много дней. Но после встречи с Горбовским сна, как водится ни в одном глазу. И что же теперь - терзать себя воображаемыми картинками одна другой хлеще или пригласить девушку-проститутку? И то и другое - бред. Не слишком долго размышляя, я накатил еще коньячку, лег и включил телевизор. Потом нашарил среди множества спутниковых каналов французский эротический, повосхищался тонкими изысками парижских умельцев, переключился на шведскую программу попроще, погрубее, более откровенную, наконец, самое разнузданное шоу, практически уже порнотень поймал на польском телевидении. В итоге я добился, чего хотел: резкое возбуждение, которое вызывали варшавские развратницы, сменилось здоровой зевотой, и глазки мои слиплись, едва погас экран. А Белка разбудила меня около часу дня нежным поцелуем и словами: - Я уже помылась. Хочешь меня? - Хочу, - ответил я честно. - Только сначала расскажи. - Ты будешь ревновать и злиться. - Нет, - пообещал я. А вот рассказывать она как раз и не умела. То есть глупо стеснялась, как девушка-гимназистка. Мешало ложно понимаемое чувство вины. Я совершенно не злился. Ревновал - да, но ровно в той степени, в какой это было необходимо как острая пикантная приправа к нежным чувствам и страсти.