Кулаков вначале вежливо поинтересовался, хорошо ли ловятся окуньки в омутах, а потом раскурил, как всегда, не без некоторого усилия свою отсыревшую, плохо набитую отечественную сигарету и, отравляя дивную свежесть осеннего воздуха чудовищно ядовитым дымом, сообщил: - Придется тебе созывать ребят и прямо завтра выдвигаться. Все это было не оригинально и не ново, собственно, показалось бы очень странным, если б он приехал, а никакого задания не выдал, и срочность всех этих операций давно уже никого не пугала - работа такая. Нам, чай, и платят - грех жаловаться! Но когда Кулаков счел необходимым остановиться на некоторых подробностях, скажу честно, у меня просто челюсть отвисла. Я, конечно, понимаю: кризис, дефолт, чехарда в правительстве, напряженность на Балканах, ожидание коммунистического реванша какого-то там ноября, но, пардон, господа, не до такой же степени! В общем, Кулаков предлагал нам поработать практически за бесплатно, на благо родного ЧГУ. Как обычно, с риском для жизни. И поработать непонятно зачем. С необъявленной конечной целью, и при очень относительном информационном обеспечении. Мы сидели на заднем дворе, Кулаков на скамеечке под стеной сарая, я на чурбаке, который только что служил мне для колки дров. Я строгал в задумчивости березовое поленце, пытаясь изобразить нечто вроде древней палицы и думал, кто же из нас сошел с ума. Или это просто вся страна с нарезки слетела? И теперь - хошь не хошь - придется жить в этом сумасшедшем доме, если конечно, не избрать другого варианта - то есть эмиграции. Денег-то на это у меня бы хватило, да и специальность такая, что в любой стране без куска хлеба не останешься. Вот только с языками, мягко говоря, так себе, некогда было их учить. И неохота... Да, я люблю иногда поездить по свету, но жить могу только здесь, в Бадягине - на берегу маленькой речки со смешным названием Жидохманка.