Следуя принципу «Бери от жизни все!», ставшему рекламным слоганом компании «Пепси», я подошел к столику нашей телезвезды, глотнул этой самой пепси-колы из горлышка чьей-то бутылки и вместо здрасте озвучил рекламную строчку на немецком, разумеется, языке. Затем быстро, не дав никому опомниться, проговорил:

— Ах, Поля, Поля!.. (Так я любил называть её на русский манер).

И в ту же секунду сгреб девушку в охапку, запустил руку под кофточку, с удовлетворением отметил, что Поля верна себе и бюстгальтеров летом не носит, наконец, поймал её губы, и мы замерли в долгом поцелуе. Сопротивляться, она, кажется, и не думала, сразу как-то обмякла в моих руках и тяжело задышала.

— Поехали со мной, — шепнул я, скользнув от трепетавших губ к восхитительно нежному ушку.

— Поехали, — еле слышно выдохнула она в ответ.

Но тут мне на плечо легла тяжелая рука Тополя, и его негромкий, но четкий голос произнес:

— Мы уезжаем отсюда вдвоем, господин Малин.

И мне показалось, что я слышу, как строгий взор его ледяных глаз шипит на раскаленной груди и жарких губах Паулины.

— Фу, какой ты обманщик! — фыркнула та, обиженно сморщив носик, впрочем, как и я, она осталась весьма довольна этим эпизодом.

— Ну, извини, пожалуйста, — дела!

Я махнул ей рукою, и, догоняя Горбовского уже в дверях, спросил:

— А кто это пытался отдавить мне пятки сегодня, ты знаешь?

— Знаю. Но не скажу, чтобы ты не расстраивался.

— Понятно, это были твои ребята.

Тополь укоризненно оглянулся:

— Нет, Миша, мои ребята тебя бы не потеряли.

— И то верно, — согласился я.

У обочины, прямо рядом с воротами «Литературхауса» стоял чуточку слишком шикарный «мерседес». Вряд ли в нем привезли кого-нибудь на экскурсию в музей художницы Кете Кольвиц в здании напротив.