Однако ситуация складывалась дурацкая. Инструктировать группу спецназа поручили одному из замов Мышкина, скромно назвавшемуся майором Платоновым. Одетый в камуфляж, но без погон, лет пятидесяти (смешно в таком возрасте иметь звание майора!), но юркий, сноровистый, гибкий, по-спортивному крепкий Платонов, постоянно был вызываем то наверх, то ещё куда-то — в связи с последним убийством в Турции. Эдик Свирский оказался если и не впрямую человеком убитого Аникеева, то, вне всяких сомнений, фигурой очень значительной для всей конторы. И как же это угораздило Фила познакомиться с таким человеком именно сейчас, за несколько дней до срочного вызова в Москву и до заказного, вне всяких сомнений, убийства? Неужели простая случайность? Или…

Этот вопрос не отпускал Крошку ни на минуту, но вообще-то сейчас он уже думал над другой загадкой. Он все смотрел на псевдомайора Платонова (полковник он, как минимум, видно было невооруженным глазом!) и мучительно вспоминал, где они могли видеться. В Чечне? В Паланге? На Таймыре? В Венгрии? А потом Платонов появился в очередной раз, сдернул трубку аппарата, стоящего посреди стола и вдруг заговорил по-польски. Крошка не знал польского, но смысл беседы едва ли был секретным, раз она велась в открытую, да ещё так громко, эмоционально — дело было в другом: в естественной ассоциации. Андрей теперь с абсолютной точностью вспомнил, где видел этого человека.

И сразу ему сделалось кисло. Вот тебе и майор Платонов!

Из них пятерых ещё только Борис мог знать в лицо знакомого незнакомца, ну, Крошка и шепнул Циркачу на ухо:

— Ты раньше встречал здесь этого хмыря?

— Никогда.

— Но ты узнаёшь его?

— Кажется… узнаю, — ответил Циркач нерешительно.

Говорил он ещё более тихим, практически неслышным шепотом — Борька этим своим умением славился ещё в военном училище, где прослыл величайшим мастером подсказок.