Однако он не ускорил своего легкого волчьего бега. В ногах его скопилась усталость, а тенистый полумрак стал еще плотнее — день подходил к концу. Скоро в полной темноте он вынужден будет остановиться: след больше не будет виден.

Он старайся не думать, как далеко от него могут быть чужаки, или какое расстояние они смогут покрыть, если не остановиться на ночь.

Хотя, в крайнем случае, ему будет не трудно найти след с утра. Так он полагал, пока не добежал до полянки.

Это было пятнышко голой земли среди стволов могучих пихт, но иглы и пыль на полянке поведали ему нечто такое, что переполнило его безнадежностью.

След, по которому он шел, переплелся с двумя другими, точно такими же, пришедшими на поляну с двух других сторон.

Глаза Финна автоматически отобрали все значащее из хаоса следов и отметок, сейчас едва видимых в сгущающейся тьме. Как он только ни пытался найти ответ, хоть какой-нибудь, его не было.

Трое вихревых саней появились на полянке, сблизились, остановились ненадолго, а затем разлетелись своими дорогами — одни на северо-запад, другие на север, а третьи — прямо на запад.

Не было ни малейшего признака, по которому он мог бы отличить один от других или узнать, на которых из трех Джошуа или Джена.

Что было еще хуже, по некоторым признакам можно было предположить, что несколько людей — или Рабовладельцев — на короткое время покидали сани во время этой встречи. Он так и не мог установить, зачем они это делали. Существовала и такая возможность: они могли обменяться пленниками.

Финн стоял неподвижно, уставившись в землю, уже почти ничего не различая из-за сгустившейся тьмы, да и из-за влаги, набухшей в глазах. Наконец, он повернулся, и пошел, медленно и устало, словно все пережитое им напряжение дня навалилось на него сразу. Не обращая внимания на терзавший его голод, он нашел углубление под вывороченными корнями ближайшего дерева и свернулся в нем, обхватив себя руками, спасаясь от надвигающегося холода. Закрыв глаза, он лежал неподвижно. Но сон пришел к нему не сразу.