Прошло не менее шести часов, покавконец утомленный профессор выключил всю аппаратуру, и, потирая, красные от бессонницы глаза, вновь подошел к балкону. Стало понятно, что нахрапом этот эксперимент не взять, но уверенность его не покинула. Оноткрыл двери,глубоко вдохнул уже утреннийвоздух иобессиленный опустился в кресло.Предстояло провести серию расчетов и лишь после этого приступать к опытам.

Даже бегло представив возможное число вариаций, профессор увидел, что достижение намеченного потребует не меньше месяца, разумеется, если все его предположения вообще верны. Он еще раз потер глаза, и,перевалившись на правый бок мгновенно уснул.

На столе рядом с камерой прозрачного стекла лежали записи уже произведенных проб. Прыгающие значки и цифры, нанесенные на бумагу дрожащей от спешки и нетерпения рукой, сливались в неразделимые ряды и столбики. В некоторых местах разделить что-либо было практически невозможно. Образец грунта по-прежнему лежал внутри камеры. Корпус коробки, в которой он находился, поблескивал в сумраке.

Над горами начинало светлеть небо, тысячи звезд блекли на глазах. Небо становилось прозрачно-белым. С гор вновь подул ветер. Запахи, принесенные им в этот час, были как всегда неповторимы. Они существовали лишь миг, нираньше,

ни позжеподобный аромат уже не мог существовать. Он менялся, превращаясь в нечто иное, новое, не худшее и нелучшее. Он просто исчезал, сменяясь следующим.

***

Их подняли по тревоге ночью. Почти никто не понял сбивчивых разъяснений командира на плацу перед отправкой. Уже находясь в самолете, люди понемногу стали понимать, куда именно они летят, но зачем, предстояло узнать, скорее всего, на месте.

Од решил не тратить времени и уже сейчас попытаться просчитать возможные варианты будущих событий. Его взвод был самым лучшим в полку, и он нисколько не сомневался, что пойдет в бой первым.