Человек щелкнул каблуками, вскинул руку к козырьку и в третий раз спросил:

— Разрешите представиться, черт возьми! Сударь, вы глухой-с?

— Нет, — растерянно покивал я головой, — Я…. Этот… Охотник. Да. За бабочками. Совершенно мирная профессия.

Никогда не слышал о глухойсах.

— Да вы представляйтесь. Представляйтесь, — добавил я, заметив, что человек нетерпеливо дергает у виска рукой.

Человек еще раз щелкнул каблуками и начал все с начала. Вернее, мне так показалось, что с самого начала.

— Разрешите представиться! Гвардии штабс-капитан Орлов! Командир экспериментальной безвоздушной кареты ее Величества Королевы Екатерины Второй. Прикомандирован секретным указом Ее Величества к третьему уланскому спец полку. Прошу любить и жаловать. Сударь, не найдется ли у вас водочки-с?

Водочкиса у меня не имелось. Зато у Кузьмича в заначке была бутылка коньяку. Того самого, из армянского района.

Штабс-капитан преданно глядя мне в глаза, открыл ударом ладони бутылку и высосал ее ровно на одну треть. Возвращать обратно бутылку штабс-капитан, однако, отказался.

— У меня, сударь, еще двое в команде. Позвольте-с заныкать-с.

Я пожал плечами. Во-первых, я еще не отошел от неожиданности, а во вторых, невелика ценность. Кузьмич, все равно, коньяк водой разбавлял. Один к трем, кажется.

— Кто вы? — задал я справедливый вопрос. Получился он какой-то испуганный и даже робкий. Но штабс-капитан, прижимая к груди бутылку, доложил четко и без проволочек, предварительно щелкнув каблуками:

— Захвачены-с в плен узкоглазыми на пятьдесят второй год полета. С тех пор-с в плену-с, сударь. Кстати, попрошу любить и жаловать. Члены моей многострадальной команды. Господа…!