— Все в порядке, — заверил его Оуэн. — Я тебя понимаю. Мне ли не знать, что такое долг и ответственность.

Они обменялись улыбками, прекрасно понимая, что им, возможно, предстоит расстаться навсегда. Прокаженные, в кои-то веки не подгоняемые хлестким языком сестры Марион, медленно вернулись к работе. Оуэн огляделся по сторонам в поисках монахини и, к немалому удивлению, обнаружил ее сидящей поодаль на пеньке.

Она смотрела в землю, устало сложив руки на коленях. Плечи ее согнулись, словно под тяжкой ношей, а голова упала на грудь, как будто оказалась слишком тяжелой для шеи.

— Выглядит она неважно, — заметил Оуэн.

— Она умирает, — сказал Мун. — Недуг приближается к последней стадии, и ее силы убывают день ото дня.

— Надо же, а я и не знал! — воскликнул потрясенный Оуэн. Трудно было представить себе, что неукротимую монахиню-воительницу способно сразить что-либо, кроме удара вражеского мече или выстрела дисраптера. О том, что монахиня заражена проказой, он знал, но всегда считал ее слишком упрямой и сильной, чтобы поддаться болезни. — И давно это с ней?

— Да уж... некоторое время. У тебя были свои проблемы, так что ты ничего вокруг не замечал. А хоть бы и заметил, помочь-то все равно бы не смог. Проказа неизлечима. Для каждого заболевшего наступает свой час, пришел и ее черед. Она обречена, но хочет до последнего мгновения приносить людям максимальную пользу. Хуже всего будет, когда болезнь свалит ее на больничную койку: для столь активной, деятельной натуры сама мысль о беспомощности и бездействии стократ хуже смерти. Смириться с этим для нее невозможно, что же до всего остального... Я тут спросил, примирилась ли она с Богом, а она лишь рассмеялась в ответ и сказала: «А мы никогда и не ссорились». Наверное, когда мы отправимся к «Звездному бродяге-2» за твоим приводом, нужно будет взять ее с собой. Последнее приключение — это именно то, что ей нужно.