Мун жестом отослал прокаженных, и они отошли подальше, чтобы оставить его и монахиню наедине. Марион тихонько вздохнула:

— К чему катится мир, если единственным, с кем я могу поговорить на пороге смерти, оказался чертов хайден? Мать Беатрис слишком занята, у Охотника за Смертью свои проблемы, а остальные прокаженные... они слишком боятся меня. Так что остаешься только ты.

— Зато я всегда в твоем распоряжении, — отозвался Мун. — Так же как и вся заложенная в меня информация.

Долгое время сестра Марион молча смотрела на мокнущую прогалину, прислушиваясь к монотонному шепоту дождя.

— Я знаю, что мне не пристало давать волю горечи, — промолвила она наконец, — но вот надо же, ничего не могу с собой поделать. Работы здесь остается непочатый край, а проследить за тем, чтобы все было исполнено как следует, скоро будет некому. Ну кто, спрашивается, приглядит без меня за Беа и не даст ей загнать себя до смерти?

— Я остаюсь здесь и пригляжу за ней, — пообещал Мун. — Но и тебе не пристало сдаваться недугу. Ты ведь воительница, сестра Славы.

— Я прокаженная и всегда знала о том, что это — смертный приговор. Просто мне казалось... что у меня еще есть время. Мы все умираем здесь, Мун. Ты не должен винить себя, что не можешь спасти нас так, как спас нашу Миссию.

— Да я-то как раз ни в чем себя не виню, — промолвил Мун. — Такого рода терзания — это больше по части Оуэна.

При этих словах и он и она ухитрились изобразить по слабой улыбке.

— На мой взгляд, это несправедливо, — продолжил Мун. — Мы отразили армии хайденов и гренделиан, но не можем исцелить тебя от дурацкой хвори.

— Что ж, такова жизнь. Или скорее смерть. Господь посылает нас в этот мир, и он же призывает нас обратно. Примирись с этим, Мун. И хватит болтать, займись делом. Ищи свой чертов корабль.

Мун заколебался.