Он смотрел прямо на ягуара несколько секунд, прежде чем осознал, что он перед собой видит. Вначале ему показалось, будто полоска ночного неба вдруг опустилась на песок, потом шевельнулась, повинуясь неровному бризу. Но вскоре Эстебан понял, что это ягуар и что он медленно движется, словно подкрадывается к жертве. Затем ягуар высоко подпрыгнул, изгибаясь и поворачиваясь, и принялся носиться туда-сюда вдоль пляжа: лента черной воды, стремительно перетекающая по серебристому песку. Никогда раньше Эстебан не видел играющего ягуара, и одно только это уже изумляло, но больше всего он поразился тому, как точно воспроизвелись в жизни его детские сны. Словно он видел перед собой серебристую лужайку луны и подглядывал за одним из ее волшебных созданий. Зрелище развеяло его страх, и, как ребенок, он прижался носом к сетчатому экрану, стараясь не моргнуть, чтобы не пропустить ни одного мгновения.

Через какое-то время ягуар наигрался и, крадучись, двинулся вдоль пляжа к джунглям. По положению ушей и целенаправленной походке Эстебан определил, что ягуар отправляется на охоту. Зверь остановился у пальмы в двадцати футах от дома, поднял голову и принюхался. Лунный свет, падающий сквозь ветви пальмы, играл жидким блеском на его боках; желто-зеленые глаза сверкали, словно маленькие окна, манящие в какое-то другое огненное измерение. От красоты ягуара — самого воплощения безукоризненности — замирало сердце, и Эстебан, сравнивая эту красоту с бледным убожеством своего работодателя, с теми уродливыми жизненными принципами, что заставили его взяться за работу, начал сомневаться, что он когда-нибудь решится убить этого зверя.

Весь следующий день он спорил сам с собой и надеялся, что женщина вернется, потому что уже отверг мысль, будто она посланница смерти, решив, что само это заблуждение было вызвано таинственной атмосферой, царившей на побережье.