– Благодарю вас за девчонку, капитан, – сказал Римм.

Я кивком головы принял его благодарность.

– А теперь, благородный Самос, – довольно дерзко заявил Римм, – я был бы вам очень признателен, если бы вы отправили кого-нибудь поднять с постели кузнеца, чтобы он снял с меня этот ошейник.

Самос кивнул.

– Я был бы также очень вам благодарен за ключ от ошейника Кары. Хочу надеть на нее другой, свой.

– Хорошо, – ответил Самос. – И что на нем будет написано?

– Ну, например: «Я – рабыня Кара. Я принадлежу Римму, разбойнику», – заявил Римм.

– Хорошо, – снова согласился Самос.

– А кроме того, – продолжал Римм, – прежде чем я отправлюсь в торианскую комнату, я бы очень хотел получить меч, щит, нож и лук – длинный крестьянский лук со стрелами.

Чувствовалось, что он понимает толк в оружии.

– Ты случайно не из воинов? – поинтересовался я.

– Возможно, – уклончиво усмехнулся он.

Я протянул ему кошель с золотом, откуда недавно доставал монеты, чтобы расплатиться за его освобождение и покупку этой заносчивой длинноногой рабыни. Он взял кошелек, подкинул его на ладони и бросил Самосу. Тот поймал его с завидной ловкостью.

Римм собрался уходить.

– Проводи меня в оружейный зал, – обратился он к одному из стражников. – Я выберу себе оружие.

И в сопровождении стражников, не оглядываясь, вышел из зала.

Самос взвесил на ладони кошель с золотом и сказал:

– Он не скупясь платит за свой ночлег.

– Щедрость доступна лишь свободному человеку, – отозвался я.

Очевидно, золото мало что значило для Римма. Во мне крепло подозрение, что некогда он был одним из воинов.

– Думаешь, ты его когда-нибудь еще увидишь? – поинтересовался Самос.

– Надеюсь, – ответил я.

Мы стояли посреди этого громадного, опоясанного галереями зала с высокими узкими окнами, напоминающими бойницы, – Самос, в желто-синем одеянии рабовладельца, и я, в богато расшитых золотой нитью одеждах торговца, под которыми неизменно носил алую тунику воина. Факелы, потрескивая, пылали на стенах, и отбрасываемые предметами колеблющиеся тени привносили в комнату ощущение чего-то таинственного, замершего в настороженном ожидании.