Он не взял своим копьеносцем моего тарнсмена. Какое-то время он внимательно изучал положение фигур на доске, а затем, усмехнувшись, дополнительно защитил свой Домашний Камень, подвинув книжника к убару на первую клетку, чтобы тот мог одновременно защищать тарнсмена на клетке три и держать под контролем обе пересекающиеся здесь диагонали.

– Насколько мне известно, – сказал я, – Талена, дочь Марленуса из Ара, сейчас рабыня в северных лесах.

– Откуда тебе это известно? – Обычная недоверчивость и подозрительность Самоса проявилась и теперь.

– От одной рабыни, – ответил я. – Она служит в моем доме. Довольно смазливая девчонка. Ее зовут Эльнора.

– Это не та, что принадлежала Раску из Трева?

– Та самая, – подтвердил я и усмехнулся. – Мне пришлось выложить за нее сотню золотых.

Самос рассмеялся.

– Такая сумма наверняка доставила Раску в тысячу раз больше удовольствия, чем сама девчонка! – воскликнул он.

Я улыбнулся.

– Не сомневаюсь. – Я снова перенес внимание на разыгрываемую комбинацию. – Хотя подозреваю, у них там была серьезная любовь.

– Любовь? – расхохотался Самос. – К девчонке-рабыне? Ты шутишь!

– Пага хозяевам, – опустилась на колени подошедшая рабыня.

Самос, не глядя на нее, протянул свой кубок. Девушка наполнила его.

Я подвинул к ней свой кубок. Она и мне налила паги до краев.

– Ступай, – бросил ей Самос. Девушка поспешно удалилась. Я глотнул вина.

– Любил он ее или нет, – устремив взгляд на доску, произнес Самос, – этот, из Трева, все равно держал ее в ошейнике.

Самос был абсолютно прав: любовь здесь не имела никакого значения. Как бы Раек ни относился к этой женщине или она к нему, для уроженца Тревы рабыня навсегда оставалась самым бесправным существом.