Дэйн осторожно огляделся. Даллит спала, это обрадовало Марша, который меньше всего на свете желал бы напугать спасенную им девушку.

"Я что, влюблен? - спрашивал он себя. - Возможно. Разумеется, я и не думаю о сексе... Пока, во всяком случае, нет".

Однако постоянная забота о девушке, из-за которой благополучие Даллит, ее безопасность волновали Марша больше, чем свои собственные, настолько укоренилась в глубине его подсознания, что именно это чувство, пожалуй, и можно было назвать любовью.

Дэйн поинтересовался, внимательно глядя на Аратака:

- Я должен понимать твои слова как согласие попытаться вместе со мной сделать все возможное, чтобы организовать побег? Я считаю, что мехары недооценивают нас. Они, наверное, уверены, что умнее и смелее всех, во всяком случае своих пленников они явно считают глупцами и трусами. Думаю, ты заметил, что двери остаются незапертыми и фактически не охраняются как минимум на протяжении получаса дважды в день?

- Заметил, - ответил Аратак. - Иногда мне кажется, что уж слишком все просто. Точно они нарочно соблазняют нас возможностью устроить побег. С какой вот только целью, хотелось бы знать? Хотят порезвиться и пострелять в бунтовщиков? Они бы могли каждый день убивать нас, если бы им вздумалось. Одним словом, я пришел к тому же выводу, что и ты: это проявление их чванливого презрения к нам. Мехары просто не считают кого-либо, кроме самих себя, достаточно храбрыми, чтобы воспользоваться такой возможностью. Стало быть, они полагают, что мы боимся их и их хлопушек. - Аратак сделал паузу, его обычно спокойный голос зазвучал гневно: - Разве тебе не хочется проучить этих наглых котят за их самоуверенность?

Дэйн, в порыве дружеских чувств, протянул человеку-ящерице руку и воскликнул:

- Я с тобой!

Лишь почувствовав осторожное прикосновение когтистой лапы собеседника, Марш вспомнил, что его друг мало похож на тех, кого принято называть людьми.