— Короче, диким одна дорога — в тресы, — отрезал Борис. — А тресы — они ведь…

— Рабы, — неожиданно вставил собеседник. Веки распахнулись.

Синие глаза смотрели на Бориса в упор. Глаза дырявили его насквозь.

— Что? — Борис насторожился. Он был сбит с толку и совершенно не представлял, как следует продолжать этот странный разговор.

— Давайте начистоту, Борис Евгеньевич. Благо нас сейчас никто не слышит.

Никто? Вообще-то поручиться за это Борис не мог. Что мешало охотникам утыкать кабинет жучками?

Но зачем?

Борис недоумевал. Человек, сидевший напротив, говорил слова, которые попросту не положено говорить хэду:

— В стране узаконено старое доброе рабство, хотя об этом и не говорится прямо. И основа этого рабовладельческого строя, построенного на новый лад, не президент, не правительство, не Дума, и даже не трес-торгаши. Основа его — мы, поставщики живого товара. Мы находим товар, и мы везем его на рынок. И по большому счету именно мы первые ломаем свободного человека, превращая его в раба. Потом-то все идет проще и легче…

Борис помалкивал и слушал. Охотник говорил, не отводя от него взгляда. Глаза хэда не моргали.

— Работа хэдхантера — денежная. Потому что грязная. Или наоборот. Грязная, потому что денежная. Что, собственно, не важно.

Борис слушал дальше.

— А еще наша работа опасная. Дикие имеют дурную привычку сопротивляться. В прошлом рейде мы потеряли несколько человек.

Ага, вот, значит, как появляются в группе свободные вакансии.

— Какие потери будут в этом рейде — не знает никто, — продолжал хэд таким тоном, словно рассуждал о прогнозе погоды на завтрашний день, — Но любые потери оправдываются.