- Что теперь угодно принцу? - спросила она. - Прочесть? Сыграть? Сплясать? В программе танец семи покрывал.

Он не ответил, и молчание опять казалось каким-то неловким.

- Работать еще будешь? - спросила она, вставая.

- Работать... - проговорил он со странной интонацией. - Если все время работать, подумать не успеешь. Она, снова чуть тревожась, пожала плечами:

- Тогда я стелю?

- Угу, - ответил он. - Посуду я сполосну.

Выходя из кухни, она оглянулась. Он, пересев вплотную к окну, снова уставился наружу. На высоте окон, тяжелыми черными сгустками скользя в серо-синем подспудном свечении, мотались чайки - добывали майских жуков.

Когда минут через двадцать Ася вернулась, в кухне горела лампа, и Симагин, спиной к ослепшему провалу окна, сдвинув грязную посуду на край, торопливо строчил на листке бумаги. Карандаш прерывисто шипел в ночной тишине. На звук шагов Симагин поднял глаза.

- Понимаешь, если "ро" действительно функция, то... это очень интересно. Надо посчитать.

- Чаю налить еще? - спросила Ася спокойно.

- Нет, я скоро.

- Тогда я ложусь.

Три секунды. Прости, Асенька, - с виноватой, но мимолетной улыбкой он снова ткнулся в свои листки. - Вдруг пришло...

- Ты успел подумать, о чем хотел?

Симагин не ответил, не поднял головы - только карандаш запнулся.

Успел? - после паузы повторила она. Он все-таки вскинул беззащитные глаза.

Ох, Аська, - выговорил он. - Я же все понимаю. Непредсказуемость последствий есть фундаментальный принцип и главнейшее условие всякого развития. Убрать его - все равно, что лишить эволюцию мутаций. Так и плавали бы мы спокойненько в виде органической мути... да и муть бы уже прокисла, ведь что не развивается, то гибнет. Нужны скачки. Но ты не представляешь, - у него даже голос задрожал от волнения и потусторонней тревоги, как хочется, чтобы... чтобы все было только хорошо!