А ведь эта дрянь иногда пишет приличные стихи. Уму непостижимо - дрянь пишет приличные стихи! Несправедливо! Ну да, как же, как же, гений и злодейство - вещи несовместные, слыхивали. Очень даже совместные, представьте! Да, но если б я не знал автора, я, как Вайсброд, время от времени восхищался бы... Вздор, я уж забыл, когда восхищался; души нет, а мозг лишь хладно анализирует: мастеровито; замысловато; неумело...

Запретная дверь вдруг распахнулась.

- Всем привет! - раздался веселый, звонкий голос, и Аля раскрасневшаяся, с возбужденно сверкающими глазами - выступила из тьмы в колышущийся курной полусвет. Прекрасный брючный костюм безупречно сидел на ее безупречной фигуре.

- Не стой, не стой, давай к столу, подкрепись! - хлебосольно закудахтала Евгения. - А собеседник-то твой где?

Все дружно засмеялись. Аля подошла к столу, секунду постояла, выбирая место, и села рядом с Вербицким.

- Дрыхнет, - сообщила она, присматриваясь к тарелкам и бутылкам. - Я ему говорю: резвость, говорю, норма жизни, а он - б рык.

- Ну до сердца-то хоть дошел? - с интересом спросил поэт.

- Не-а, - ответила Аля и хлопнула себя по животу. - Дай бог досюда... Валерик, милый, налей.

Общий смех. Аля засмеялась тоже; от нее несло жаром, как от печки. Вербицкий с силой укусил себя за верхнюю губу.

- Да ладно вам, - сказала Аля. - Неинтересно. Валерик, - она уставилась на Вербицкого пылающими, чуть туманными глазами, - ты меня прочитал?

- Что он с тобой сделал? - немедленно встрял поэт. Аля отмахнулась от него, как от мухи. Все опять засмеялись. Кроме профессора. Вербицкий сообразил, что профессор и раньше не смеялся.

- Конечно, прочитал, - пробормотал он. Ему неприятно было смотреть на Алю - на ее живое лицо, на запекшиеся, алые до вишневого губы. Ему казалось - это стыдно. Знаешь, Том... - Ты молодец, Алка. Но, прости, в подробностях - не сейчас.

- Как скажешь.

- Договоримся о встрече. Там есть о чем поговорить.