- Хочешь бутерброд? - спросила Ася.

- Тебя хочу, - тихо ответил Симагин.

У нее опять дрогнули губы. Она взяла его ладони и с силой прижала одну к груди, другую - к утлому треугольничку купальника на животе. У Симагина перехватило дыхание.

- Вот я, - сказала Ася.

В ее голосе светилась та нежность, которой он сначала даже не подозревал в ней - опаленной, скорченной, и которая потом так потрясла его и приворожила навсегда.

- Ты чудо. Я тебя люблю, как сумасшедшая. На поляну из кустов вылетел Антошка, вопя:

- Она утекает! Симагин вскочил.

- Не уберег! - воскликнул он трагически. - Эх, товарищи! Когда Симагин с лету спрыгнул в канаву, на месте оставался лишь один боковой пласт. Остальные раскрепощенная стихия захлестывала и перекатывала там, где только что сохло обнаженное дно. Антошка глядел обиженно, глаза его стали быстро намокать.

- Да, - сказал Симагин, как бы этого не замечая. - На сей раз природа оказалась сильнее. Прощай, плотина. Ты честно служила людям. Салют, товарищи! - и он изобразил несколько орудийных залпов.

Антошка утешился, стал подносить заряды и глядеть в небо, восхищаясь россыпями фейерверка, а потом они вернулись к Асе, слопали по бутерброду и запили холодным чаем.

Симагин лег на спину и закрыл глаза, подставив лицо текущему с неба густому, горячему меду солнца. Под веками было тепло и ало. Возникло странное ощущение, будто жар мягко, но неодолимо припечатал его к земле. Тело отяжелело, отделилось от сознания, и Симагин задремал.

Проснулся он минут через двадцать и обнаружил, что, как маленький, пустил слюни от сладкого сна. Покосившись на Асю - не видит ли она его позора - он плечом утер подбородок и сел.

Бронзовая, сверкающая Ася читала, лежа на боку к нему спиной и подперев голову рукою, и Симагин опять залюбовался летящим изгибом линий ее тела. Антошка что-то благоустраивал в кустах. Симагин зевнул, едва не разорвав рот, и Ася, как раз обернувшаяся в этот момент к нему, испуганно отодвинулась.