"Ну-ну, - сказал себе Вадим, - до чего ты еще додумаешься, отпускник? Или у тебя от жары мозги размякли?" А потом опять и опять сверлила одна и та же мысль: "Что знаем мы о больших глубинах?.."

Он пробыл на набережной до утра, когда бледно-серый рассвет погасил море, и оно, как и прежде, стало ровным и белым от шляпок медуз. Они отсветились за ночь, отмигали-погасли, и от необычно прекрасной и странной ночи на берегу остались только смешные и вполне человеческие следы: оторванные пуговицы, окурки и смятые сигаретные пачки, потерянные в толпе носовые платки - суета, суета... А сейчас - мирные сны без сновидений, сладкие предутренние сны без медуз и без тайн, с храпом и потаенным призывом подсознания: забыть, забыть эту чертовскую всенощную!

Но как же ее забыть, если медузы - вот они, за волнорезом, если в институте сейчас наверняка полным-полно ребят, уже прослышавших про ночной феномен, уже вызванных по звонку и уже рвущихся сюда в командировку - с аппаратурой, с блокнотами, с идеями, конечно, гениальными и единственно правильными: ну, как же может быть иначе?

Около дома Вадим встретил заспанного почтальона.

- Козлова знаете? - спросил тот, прикрывая зевок ладонью. - Телеграмма ему. Срочная. Из Москвы.

- Это я, - сказал Вадим. - Где расписаться?

Телеграмма была от шефа: Вадим на всякий случай сообщил ему свой "курортный" адрес.

Текст телеграммы - вполне в его стиле, строг и лаконичен:

"ОСТАВАЙТЕСЬ НА МЕСТЕ ТЧК ГРУППА ВЫЛЕТАЕТ СЕ- ГОДНЯ РЕЙС 787 ЛОБОВ"

"Вот и все, - подумал Вадим. - Вот и не нужен мне билет в Москву: зря только зама беспокоил. Надо бы позвонить, извиниться".

Лишь сейчас он почувствовал, как хочет спать.

"Когда же прилетает самолет? Встретить, что ли? А-а, пусть... найдут и так..."

Стараясь не шуметь, он вошел в свою комнату и, повернув верньер репродуктора, поймал конец сообщения: