— Неплохо! На пять минут меньше, чем мне понадобилось на поездку в Беверли-Хиллз к вам.

— То, что мы все еще живы, — пробормотал я, — это уже кое-что значит. Неужели вы не слышали, что я кричал вам всю дорогу?

— Слышала, конечно, — она закивала головой, — но я не могла ехать быстрее!

— Быстрее? Я кричал, чтобы вы снизили скорость!

— Ну, теперь это уже стало историей, не так ли?

Я выбрался из машины и прошел следом за ней по короткой подъездной дороге, сплошь поросшей травой, к широкому крыльцу. Полли порылась в карманчике своей мини-жакетки и извлекла ключ.

— Добро пожаловать в “Каприз Полли”... Она отомкнула дверь и широко распахнула ее.

— Год назад моя престарелая тетушка умерла и оставила в наследство мне эту развалюху. Последний раз дом красили в двадцать шестом году, когда мой дядюшка праздновал какую-то особенно ударную сделку с акциями.

Она вошла внутрь и включила свет. Длинный коридор напоминал район стихийного бедствия: краска облезла с выцветших стен, протертый до дыр линолеум давно утратил свой первоначальный рисунок, по углам свисала паутина.

— Это не дворец, но я называю его домом, — весело заявила она. — Входите, Рик, здесь нет подслушивающих устройств, могу побожиться.

Я плелся следом за ней. Дойдя примерно до половины длинного коридора, она неожиданно остановилась и закричала:

— Эй, Лайза! Марвин! Черт побери, где вы все?

— На кухне, дорогая, — раздался приглушенный женский голос из-за запертой двери в конце холла. — Ты привезла с собой этого человека?

— Конечно! — закричала в ответ Полли. — Я попрошу его войти первым, чтобы это доказать. Она отступила и подмигнула мне:

— Проходите, Холман! И не смущайтесь, если Лайза окажется неодетой. Не то чтобы она была со странностями, просто крайне рассеянная.