- Вы не могли бы предоставить нам какую-нибудь изолированную комнату. Подсобку, склад или что-нибудь... Словом, чтоб не здесь.

Он успевает заметить ее испуганный взгляд, но в эту минуту группа свидетелей приходит в движение, и к следователю делает шаг щуплый старичок с седенькой бородкой. На блеклом, в мелкую клеточку пиджаке матово отсвечивают заправленные в полиэтилен орденские планки.

- Дело вовсе не в том, о чем вы подумали, - старческий голос ветерана надтреснуто дребезжит. Глухо прокашлявшись, он поднимает на следователя слезящиеся глаза и от волнения часто моргает. - Видите ли, это будет не просто принять. Не знаю, поверите ли вы мне, но... Они, конечно, подтвердят, хотя не всякий соберется с духом рассказать вам об этом. По крайней мере мне это будет сделать легче. Так что, если позволите...

Он ожидающе молчит. Вежливый старичок, деликатный. В некотором роде драгоценный реликт - вроде петербургской пожилой интеллигенции, - только там еще попадаются пережившие все и вся князья да графы. Старичок продолжает молчать, он ждет от власти согласия, но следователь тоже не спешит с ответом сразу. Предчувствуя недоброе, он недоуменно обегает глазами свидетелей. Что-то необычное в их лицах. И это не похоже на тривиальный страх. Тут что-то другое. Собравшихся в магазине объединяет нечто общее, неприятно настораживающее... Со вниманием следователь снова возвращается взглядом к старичку. Время!.. Вот, что его беспокоит! Каждая минута - лишняя фора преступникам. Но и не выслушать свидетеля он тоже не может. Тем более, что ни одного оперативника на месте еще нет - и кто знает когда они вообще объявятся.

Еще колеблясь, следователь нерешительно расстегивает планшетку и достает ручку и чистый лист. Пристроившись на подоконнике, обращается к ветерану: