— На емкость сосуда. Почему бы нет?

— Ладно. Подсоби медицине. Теперь про себя скажу. Исписал свод законов до конца. Немало вышло. Бессмысленно такое выводить на обсуждение народу. Сами примем под конец, и точка. Возражения есть?

— Не слишком ли часто стали нарушать перед народом данные обещания? — хмуро спросил Сергей. — Говорим одно, а делаем другое.

— Часто, — вздохнул Василий Иваныч. — А что можно сделать? Время такое пока. Ты заметил, что преступность стала расти? За два месяца — четыре изгнаний навсегда, не считая кучи времянок. Очистимся от «лишних», потом и обсуждать будем.

— Профессор. Как насчет закона о родителях? Решение приняли? — спросил Виктор.

— Что за закон такой? — встревожился Сергей.

Василий Иваныч не позволил начаться новому спору:

— Это потом, Виктор. Сережа, нет пока времени обсуждать предложение Вити. Оно чересчур спорное. А пока других проблем немеренно. После и о нем поговорим. Я тоже еще обдумываю. Ладно. Мне давно нужно было быть в школе. Разбежались.

Профессор захватил с полки пачку прошитых в кипу бумаг, и они втроем вышли в коридор.

В последние месяцы все трое особенно чувствовали нехватку времени. Домой приходили выжатые, как лимон. Виктор, к тому же, места себе не находил, потому что Мила лежала в отсеке для рожениц. В день по тридцать раз забегал туда узнавать у сиделок, как она. Его каждый раз с улыбкой прогоняли, но беспокойство не покидало. А работы так и валились из рук.

Теперь тоже, по пути забежал.

— Как моя Мила?

— На днях отцом будешь. А в палату все равно не пущу. Уходи сейчас же!

Виктор знал, что вредная повитуха точно не даст заглянуть, поэтому безропотно вернулся в ангар.

Федор работал на станке. Виктор бесцеремонно оторвал его от дела и посадил рядом.

— Давай проектировать, Федор.

Тот послушно придвинул к нему листы бумаг и карандаш.