— Проколотую?

— Проколотую.

— И что потом?

— Потом?… Потом парень был допрошен. И надо вам сказать, один свидетель видел, как итальянец два раза в сумерках ходил к Бонафу.

— Как он это объяснил?

— Сказал, что лечил свое колено.

— А дальше?

— Ничего особенного. Его отпустили. Проколотая фотография — не доказательство. Вы же понимаете, в уголовном кодексе не говорится о колдовстве.

— Значит, история на этом кончается?

— Боюсь, что так…

И все же после обеда — после храброй атаки на паштет, местную форель, тушеную телятину со щавелем и прочие кулинарные произведения месье Лорагэ — я зашел в полицейский участок. Он находился на другом конце города, где все казалось безобразным в сравнении со старым кварталом, который еще помнил о былом великолепии. Полицейский участок выглядел еще безобразнее, чем другие здания, и встретивший меня сержант чем-то напоминал печального коня. Эту рутинную процедуру нужно было совершить только для того, чтобы отчитаться перед Берни. Я ничего не ожидал от полиции, кроме обычного занятого вида и несколько высокомерного тона. Сержант рассказал ту же историю, что и Казаль, с небольшими деталями и некоторыми общими замечаниями о низкой производительности местного населения.

— Почему они не работают? — вопрошал сержант Мули, который сам прибыл из Лилля. — Они совершенно не способны организоваться и производить продукцию на том уровне, которого требует Общий рынок. И им некого винить, кроме самих себя.

О Бонафу сержант говорил с некоторой долей симпатии.

— Этот человек, по крайней мере, достаточно умен, чтобы извлечь выгоду из человеческой глупости. Три года назад медицинская ассоциация подала на него в суд за нелегальную медицинскую практику. Дело слушалось в Даксе, туда прибыла целая толпа свидетелей, и все они показали под присягой, что Бонафу спас им жизнь. Целитель был оправдан. Он с триумфом покинул зал суда и на следующий день опять приступил к работе.