— Погода хорошая? Здесь ужасно. Осень. — я не знал, что еще сказать. — Если мне удастся достать машину, я приеду в середине ночи и разбужу тебя.

— Да? — обрадовалась она. — Да!

Оплатив счет и покинув гостиницу, я ощущал такую же бодрость духа, как муха в сетях паука. Одна часть моего «Я» приказывала совершить некоторые действия, другая цеплялась за все, что угодно, — теплое солнце, осенние паутинки. Или, например, за доктора Казаля, которого я встретил у крепостных стен по пути к дому Терезы.

— Вы еще здесь?

— Я уехал и вернулся.

— А что теперь?

— А теперь опять уезжаю… Если не останусь. Не знаю. Да, не знаю.

Он обвел окрестности одним из своих широких жестов.

— Этот город — ловушка. Возьмите, к примеру, меня: с тех пор, как я поселился здесь тридцать лет назад, никогда не тороплюсь. Зачем торопиться, если все время видишь одно и то же? — Он взял меня за локоть. — Пойдемте, я вам кое-что покажу.

Доктор зашел в подлесок, прыгая с камня на камень.

— Остерегайтесь гадюк! — крикнул он.

Вскоре я увидел на голой округлой вершине холма часть старой стены, поросшую зеленью. Казаль остановился.

— Вот, — сказал он, — здесь когда-то стоял дом знаменитого мага.

Мне это было неинтересно. Я страдал от жары. Солнце напекло мне голову.

— Я должен вернуться в Париж, — сказал я, и в моей фразе прозвучали, по меньшей мере, три вопросительных знака.

— И что вы ожидаете найти, когда вернетесь?

— Жену. Работу. Друзей. Мою жизнь. Привычки, — стал перечислять я, словно перебирая четки. — В четках у буддийских монахов сто восемь бусин. А у меня только пять. Вы были здесь во время немецкой оккупации?

— Да.

— Что это за история со святилищем?

— Каким святилищем?

— В доме Дувов.

— Посмотрите, — он указал рукой вниз. — Отсюда можно видеть часть парка. Вот тот клочок зелени.