Я намазал несуществующим маслом воображаемый сэндвич, сделал вид, будто положил на него горячую сосиску и помазал сверху горчицей. «Не заморить ли нам червячка?» — «Нет», — сказали ее глаза, голова и волосы еще решительнее, чем в первый раз. Оставалась третья часть силлогизма — заключение. Две мои ладони, сложенные лодочкой, представляли подушку, к которой я нежно прижался щекой. «А поспать вместе?» — «Да», — сразу кивнула она с удивительным энтузиазмом, и глаза ее засияли еще веселее. Но в ту ночь мы не спали вместе. Мы до рассвета гуляли вдоль крепостных стен, растворившись в Вечности. Помнишь ли ты эту ночь, о моя любимая, и все остальные ночи? О Ким, что с нами случилось?

«Что с нами случилось, Серж? Ты все думаешь о ней? Может, попросить ее приехать сюда? Или домой? Я не хочу, чтобы ты был несчастлив, Серж».

Серж не мог придумать, что еще сказать после своего бессвязного признания. Он довольствовался тем, что вытаскивал из стога соломинки одну за другой и разламывал их на мелкие кусочки. «Знаешь я… видела сон».

И она тоже! Но в ее сновидении не было птиц, ни живых, ни мертвых. Ким хотела попасть на шестой этаж отеля, но лифт почему-то не работал. Пришлось идти пешком, и, когда она поднялась и собиралась войти в комнату, дверь оказалась запертой. Ким постучала, и женский голос сказал, что ей нельзя входить, она должна остаться в коридоре и спать на матраце. А я с этим согласился.

— Ты хочешь бросить меня, Серж? Ты действительно любишь ее? Дай мне твой платок. — Она взяла платок и его кончиком убрала из глаза залетевшую мошку. — Эта мошкара так и лезет в глаза! Ну? Ты не ответил. Ты собираешься бросить меня?

— Никогда, — сказал я, — никогда, никогда, никогда, никогда.

Как будто все эти «никогда» могли защитить нас от неумолимой судьбы.

— Хорошо, значит… Ты кончаешь с этим?

— Нет.

— Хорошо, что тогда? Что мы, будем делать? Такая жизнь не может продолжаться, — В ее голосе появилась дрожь, предвещавшая заключительный акт драмы. — Ты понимаешь, о чем я говорю?