Последние пять лет муниципальный совет борется за то, чтобы создать здесь индустриальную зону. Нашим молодым людям приходится ехать в Данс или Бордо, чтобы получить работу, некоторые уезжают за границу. Все, что у нас есть, — это туризм, да и то в середине августа, при цене сорок пять франков за все, у меня еще есть пустые комнаты. Вот какие здесь дела. А вы только и можете написать в своей газете, что мы верим в дьявола?

Он говорил довольно громко. Все вокруг постепенно умолкли и стали прислушиваться. Три человека у стойки бара со стаканами в руках смотрели на меня с таким видом, словно только ожидали сигнала, чтобы поставить стаканы и линчевать меня.

— Кто такой Бонафу? — спросил я.

— Целитель, — хозяин предупредил мой следующий вопрос. — Езжайте по дороге на Сен-Жульен. Через две с половиной мили увидите дорогу налево. Там он и живет.

— А кто у вас местный доктор?

— Казаль. Доктор Казаль. Третий дом в Проломе. Он вас примет, не надо даже записываться. Хотите еще что-нибудь узнать?

— Да, — сказал я, вставая, — что будет к ленчу?

— Единственное наше утешение — это обилие еды. И еще белое вино. Жаль только, что оно не вывозится в другие районы.

— Вино отличное, — похвалил я и даже причмокнул губами, чтобы доставить ему удовольствие, но он уже устремился на кухню.

Пятнадцать листов бумаги — лишь о них я думал, пересекая сквер под палящим солнцем. Пятнадцать страниц, исписанных мелким почерком, нужно было положить на стол Берни. Но что, черт возьми, я напишу на этих пятнадцати страницах? Похоже, пятнадцати строчек достаточно, чтобы исчерпать всю тему.

То, что называли Проломом, оказалось своего рода дорожкой, огибавшей поселок и проходившей вдоль старых крепостных стен, остатки которых торчали из травы. Мне предстояло покинуть душный зной сквера и пойти по каменистой дорожке. Обернувшись, я взглянул на собор. Это было превосходное сооружение, совершенно неожиданное в подобном месте.