Но пришло время, когда Уоррен Макайвор принял решение, о котором не знали ни его жена, ни сын. Он больше не мог так жить и сказал им, что открылась возможность получить работу в Ливерпуле. Почему он выбрал для того, чтобы там умереть, именно Ливерпуль, Джон так и не узнал. В последний день перед тем, как отправиться в этот город, чтобы «поговорить насчет работы», отец предложил ему погулять по Лондону, как в старые времена.

Они молча прошли многие мили. Случайно Макайвор показал на здание, где он обезвреживал бомбу. Потом они наконец зашли в маленькую пивную где-то на окраине, уставшие, голодные, измученные жаждой. И вот здесь, за пивом, холодным мясом и хлебом с сыром Уоррен Макайвор рассказал сыну

свою историю. Это случилось как бы непреднамеренно, когда они оба молча погрузились в мысли о той трагедии, про которую все еще напоминали незалеченные от авиационных налетов раны на теле Лондона.

– Трудно понять, как люди, пережившие все это, могут снова допустить войну, – произнес Джон. – Они прошли через это и все же верят каждому слову политика или государственного деятеля, которые хладнокровно хотят втянуть их в новую войну.

– Правда – странная вещь, – подхватил Уоррен Макайвор, – словно какое-то отвлеченное понятие. Вот я говорю: «Колонна Нельсона была построена за один год» – и знаю, что это правда. А эти русские переписывают историю, и им то, что мы сегодня признаем за ложь, кажется правдой. Я опасаюсь, не сделали ли и наши историки то же самое в прошлом? Все-таки правда не абсолютна. Правда – это то, во что мы верим сейчас, независимо от того, основана она на исторических фактах или нет. – Он набил почерневшую трубку табаком из пластиковой коробочки и с горечью произнес: – Я должен был это знать.