И вот, после того как мы "наловылы крабыкив" и наполнили две бутылки из-под молока рачками-отшельниками; после того как мы сходили "до ветряка", опытной и вполне современной ветросиловой установки; после того как я посторожил возле оранжереи, а Татьяна, протянув руку в выбитое стеклышко крыши, сорвала зеленый и прекислый лимон, - после всего этого она, болтая на самые различные темы, произнесла фразу, которая заставила меня насторожиться...

- А вы бачылы море на нэби? А пароплавы? А город з высокимы башнями?

- На небе? - переспросил я. - Что ты выдумываешь?

- Я выдумываю?! - Татьяна обиделась, потом подумала, что ослышалась. На нэби, от там! - Она указала куда-то вверх. - И чего цэ вы так довго спите? Га, дядьку? Дядечку?

Я внимательно посмотрел на Татьяну. Нет, она не выдумывала, она действительно что-то видела.

- А когда это ты видела?

- Колы?.. Як сонечко станэ, ось там... - Она вновь показала куда-то вверх.

Я решил тоже посмотреть, как "ходять на нэби пароплавы" и на прочие чудеса, о которых мне всю дорогу рассказывала Татьяна.

Наконец-то мне понадобился будильник! Я поставил его на половину пятого утра и, когда он чуть свет затарахтел, схватил его и хотел было спрятать под подушку. Но со двора донесся голосок Татьяны: "Дядьку, дядичку, скорийшь! Ну, дядичку!"

Я наскоро оделся и вышел. Чуть розовая полоска на востоке только подчеркивала синеву еще ночного неба. Прохладный ветерок дул с моря, неся с собой запах рапы, пряный и острый дух прелых водорослей, полосой тянувшихся вдоль бровки берега. Татьяна стояла рядом со мной в тапках на босу ногу, накинув на плечи ватное одеяльце, под которым она спала.

- Ты почему меня так торопила? - спросил я. - Не рано ли?

- А хиба ж я знаю? - ответила Татьяна. - Ходимо до моря, там выднишь...