- Там кто-нибудь уже был? - спросил я, указывая на развалины.

- Нет, слишком сильная радиоактивность... С такой еще никто из нас не имел дела, - ответили мне. - К счастью, период полураспада невелик, что-то около двух дней, так что мы скоро сможем проникнуть в центральные помещения.

- А как в отношении внешних материалов? - спросил меня пожилой человек с темной тростью кизилового дерева в руке. - Вы не в курсе дела?

- Внешние материалы? - спросил я. - Что вы имеете в виду?

- Важно установить все внешние связи лаборатории, список веществ и приборов, полученных за последние дни, ее заказы подсобным предприятиям словом, все нити, которые связывали Алексеева с внешним миром. Разве что-нибудь могло сохраниться в этих развалинах? Эх, Алексей Алексеевич... - Он отвернулся от нас и, опираясь на палку, быстро зашагал к своему автомобилю.

- Кто это? - спросил я.

- Расстроился старик, - сказал мой спутник. - Еще бы, он очень близко знал Алексеева... Это Топанов, не слышали?

- Он, кажется, философ?

- Да, и к тому же неплохо ориентируется в наших вопросах. Опубликовал две или три философские работы, связанные с проблемами современной физики. А потом замолк. Говорят, опять ушел на партийную работу, в Отдел, науки...

В этот же день меня включили в комиссию.

Перед нами проходила масса различных документов, присланных из организаций, имевших деловые связи с лабораторией Алексеева: бесчисленные накладные, чертежи последних заказов, списки оборудования, перечни журналов, книг, иностранных статей, переведенных по требованию Алексеева и его сотрудников.

Наконец, когда радиоактивность несколько снизилась, аварийная команда в специальных комбинезонах, наподобие тех, которые используются при чистке ядерных реакторов, принялась за свой опасный труд.