Апраксину вторил издевательский визгливый женский голос, беспрестанно повторявший:
– Заколдую, заколдую. Погублю, погублю… Заколдую, заколдую… Погублю, погублю!
Алексей почему-то не испытывал ни капли страха, только глубокое отвращение.
– Посмотрим, кто кого! – спокойно сказал он. В ответ послышался злобный вой, видение заколебалось и исчезло. Алексей очутился на широкой равнине, покрытой зеленой травой. К нему подошел высокий старик с белоснежной бородой и ясными глазами. От него исходила могучая аура душевного тепла и доброты.
– Мужайся, мальчик, – улыбнулся старик. – Не страшись нечисти. Но не забывай о главном!
– О чем? – робко спросил Сорокин.
– О том, что ты получил при рождении…
Произнеся эти слова, старик пропал, а Алексей проснулся. Часы показывали восемь утра. Сорокин с кряхтением уселся на кровати, разыскал на близстоящем журнальном столике сигареты, придвинул пепельницу и закурил, хотя врачи настоятельно рекомендовали воздерживаться от табака во время болезни. «Что же я получил при рождении? О чем говорил старик?! Это что-то очень важное, внушающее страх нечистой силе… О боже! Ну конечно!»
Накинув халат, Алексей вышел в коридор и постучал в дверь матери, которая спала в соседней комнате.
– Мам, ты не спишь?
– Нет, сынок, заходи!
– Мам, где мой нательный крест, ну тот, которым ты меня в детстве крестила?
– Слава тебе, господи! – умилилась женщина. – Вспомнил наконец. Вот, держи!
– Спасибо. – Сорокин бережно повесил на шею простой медный крестик на кожаном шнурке. – Ты как себя чувствуешь, мама?
– Сегодня хорошо. – Мать Алексея давно страдала гипертонией.
– Тогда сходи, пожалуйста, в церковь и принеси святой воды или Маринку пошли…
– Нет, нет, Леша, я сама…
* * *Святая вода оказала на Сорокина поистине волшебное воздействие. После первых же глотков на теле выступили крупные капли пота, голова прояснилась. Сердце стало биться не судорожными рывками, как раньше, а спокойно, размеренно. Температура упала к вечеру до тридцати восьми. Для Алексея сущий пустяк! Впервые с начала болезни он смог немного поесть. Мать в своей комнате читала благодарственные молитвы. А в двенадцать ночи объявился возбужденный Шевчук…