Иногда, когда я ставил "Поезд" или, например, "Блюз на улице Бил", англичанин мрачнел и раздраженно откладывал вилку. Тогда я быстро переключался на "Нитку жемчуга", или "Грустный вечер" Гленна Миллера, или "Розовый коктейль для скучающей леди". А то взбадривал англичанина Гарри Джеймсом или Томми Дорси.

Подобная музыка действовала на него как наркотик. Покачивая в такт головой, со слезами на глазах он брался за столовую ложку. А я продолжал вертеть им, не задумываясь, куда это приведет.

Однажды британец не явился в ресторан.

Не было его и на следующий вечер, и в течение еще нескольких дней.

Наконец он пришел, и хозяин - опасаясь, понятно, за свой основной источник дохода - осведомился о здоровье британца.

Тот ответил, что у него было обострение язвы, но сейчас все хорошо.

Хозяин кивнул и отправился стряпать свою дьявольскую еду.

Англичанин взглянул в мою сторону и впервые обратился персонально ко мне (помню, Стен Кентон наигрывал "Вниз по Аламо"):

- Простите, пожалуйста, не будете ли вы так добры поставить "Луну над Майами" Вэна Мунро?

- Конечно, с удовольствием, - ответил я и подошел к проигрывателю. Снял пластинку Кентона. Достал Мунро. И в этот миг понял, что убиваю, буквально убиваю британца.

Он превратился в музыкального наркомана и жить не мог без пластинок. Но слушал их только здесь, обжираясь рисом и самбалом, которые разъедали слизистую его желудка.

- Никакого Вэна Мунро! - крикнул я.

Британец пораженно замигал заплывшими глазами. Из кухни вышел хозяин, удивленный, что я повысил голос.

- Может быть, Гленн Миллер?.. - промямлил англичанин.

- Ни за что!

- Томми Дорси?

- Исключено.

Несчастный затрясся, челюсти его задрожали.

- Ну хоть Дюк Эллингтон! - взмолился он.

- Нет!

- Пабло, ты ведь любишь Дюка Эллингтона! - воскликнул хозяин.