- А вы, товарищ военврач? - обратился к Платону Григорьевичу сидевший с ним рядом пилот, тот самый, который проходил у него когда-то отборочную комиссию. - Давайте я помогу вам.

- Нет, нет, я сам, - Платон Григорьевич нащупал ремни, небрежно застегнул пряжку.

- Так дело не пойдет, - сказал ему сосед. - А ну-ка, дайте мне. - Он тщательно затянул широкие мягкие ремни, наклонился, чтобы рассмотреть пряжку. - Шуток нет меж нами, строго шепнул он, и Платон Григорьевич почувствовал, что предстоящий перелет будет не совсем обычным.

- Внимание! - донесся голос командира корабля. - Приготовились! Рельсы свободны?

Сосед Платона Григорьевича взглянул в проход и за всех громко ответил:

- Свободны.

И тут Платон Григорьевич заметил узкие трубчатые рельсы вдоль всего прохода, по которым от .хвоста самолета медленно катилась тяжелая тележка. Она разгонялась все быстрее и быстрее, вихрем пронеслась к носу корабля, с шумом остановилась.

- Подъем! - сказал командир корабля, и его голос прозвучал торжественно и властно.

- Пошел... - тихо сказал сосед Платона Григорьевича.

- Воздух... - подтвердил рослый пилот, сидевший сзади. Хорошо...

Платон Григорьевич ждал пробежки, характерного покачивания в момент отрыва от земли, но ничего этого не было. Была тишина, негромкое урчание электромотора, установленного на тележке, но ни малейшей вибрации, ни звука моторов, ничего. Платон Григорьевич оглядел лица пилотов и подумал, что летная специальность накладывает какой-то неизгладимый отпечаток, будто волшебная кисть коснулась глаз, рук, смягчила движения. "Профессия и связанные с нею внешние признаки чем не тема для психолога, - подумал он. - Но тут что-то другое, что-то другое".

- Закрыть окна, - последовала команда. Сосед Платона Григорьевича показал ему на небольшой рычажок возле его кресла.

- Возьмите его на себя, - сказал летчик. - Вот так.

Платон Григорьевич повернул рычаг и увидел, что между стеклами окна поползла черная шторка.