Сначала никто не обратил внимания на небольшой пароход, огибавший мол. Но когда судно приблизилось настолько, что можно было разобрать цвета его флага, развевавшегося на кормовом флагштоке, смутный гул прошел по толпе; взоры всех устремились в сторону моря, и слово «soviet», понятное на всех языках мира, прозвучало тут и там.

— Eviva Russia!

Рабочие, тащившие тюки и ящики по сходням американского транспорта, громкими криками приветствовали появление советского судна. Многие из них, не обращая внимания на окрики солдат, побросали свою ношу, и, махая кепками, сгрудились у причальной стенки. Прошло не менее получаса, пока охране удалось водворить порядок. Вереница людей снова потянулась по сходням.

Только один грузчик (из тех, кого привезли под охраной американских солдат), точно завороженный, продолжал стоять с обнаженной головой и неотрывно глядел на пароход, к борту которого уже подходила сторожевая моторка. Охранник подскочил к нему и ударил прикладом автомата… Худое, черное от загара лицо грузчика исказилось злобой; сжав кулаки, он обернулся к солдату, но сдержал себя, и, нахлобучив фуражку, медленно пошел к сходням.

…Южные ночи темны. Огни рейдеров освещали палубу, по которой сновали взад и вперед люди, разгружавшие судно. Охрана торопила рабочих, едва державшихся на ногах от усталости. В суматохе никто из солдат не заметил, как один грузчик, пробегая по сходням, вдруг оступился и, даже не вскрикнув, упал в черную щель между бортом судна и причалом. Товарищ его, шедший сзади, остановился было и хотел позвать на помощь, но сообразил, что спасти беднягу не удастся, и, безнадежно махнув рукой, побрел дальше.

К рассвету разгрузка была закончена, и транспорт отдал концы. Немногим позже снялся с якоря и советский пароход, пополнив запасы продуктов свежими фруктами, в изобилии доставленными жителями городка.