Дамон, по мере возможности, обтер чистыми краями бинтов отвратительно пахнущий бальзам с рук и лица и бросил еще один взгляд в окно.

Однако теперь снаружи не было пустынно. Зоркие глаза Грозного Волка различили невысокую фигурку, ковыляющую по высохшей от жары лужайке перед госпиталем. Он вглядывался до тех пор, пока не убедился, что это перебравший гном, бредущий зигзагами, – очевидно, домой. Когда тот, наконец, обнаружил мостовую и довольно шустро удалился за угол, то почти сразу за этим из дверей появились часовые Стального Легиона, начав первый круг обхода. Дамон отошел от окна и принялся одеваться, попутно отметив, что его одежда пришла в негодность: износилась и полиняла так, что давно должна была занять свое достойное место на свалке; даже кожа жилета местами потрескалась.

Покончив с этим, он вытащил из сапога кожаный мешочек, но обуваться не стал, решив, что босиком наделает меньше шума. Оставив сапоги на коврике у кровати, Грозный Волк вернулся к окну, тщательно закрыл ставни, затем подошел к двери и снова прислушался к звукам, доносящимся из-за нее, но все было спокойно.

– Замечательно, – шепнул он себе под нос, выскользнул в зал и на цыпочках пошел вдоль стены с развешанными на ней через равные промежутки фонарями. На ночь их погасили, оставив только один, да и в том фитиль был прикручен почти до отказа, так что проку от него было мало.

Дамон крался мимо открытых дверей палат, попутно заглядывая внутрь. Рыцари стонали во сне: многие были ранены тяжело, и повязки скрывали их тела почти полностью; у некоторых не хватало руки или ноги. Когда он проходил мимо двери с надписью «Сиделки», из-под которой просачивался мягкий свет, то услышал приглушенные голоса двух гномов. Грозный Волк прислушался и довольно легко разобрал, что те обсуждают состояние кого-то из пациентов. Это никак не могло ему повредить, и Дамон пошел дальше.