Алессандро Фарнезе приподнял брови.

— Ну уж что касается насилия, назовем это так для простоты, то тут доминиканцы никому не уступят. Уже три века они командуют инквизицией. Правда, и францисканцы от них не отстают, но первенство все же за ними. Domini canes, псы Господни, мастино…

— Мастино? Да нет, это черно-белые далматинцы.

Падре Михаэлис прищурил голубые глаза.

— Говоря о конкисте, я имел в виду завоевание умов. Я долгое время был инквизитором при Матье Ори, главном инквизиторе Лиона. Я присутствовал при пытках и сам пытал, жестоко и тупо. По-моему, наступил момент действовать по-другому. Применять образование и культуру вместо догматических выкладок, тонкость вместо силы. Попади инквизиция в руки иезуитов, она не превратилась бы, как теперь, в инструмент, которым невозможно пользоваться.

Кардинал вздохнул.

— Я в этом убежден. Но не так-то просто вырвать инквизицию из рук доминиканцев.

Он сделал широкий жест.

— На самом деле речь идет о структуре беспорядочной и устаревшей, представляющей собой удручающее зрелище. Испанская инквизиция стала целиком инструментом имперской воли, римская до поры до времени отошла в тень, а инквизиция католических районов Германии одержима охотой на ведьм и проспала врага в собственных рядах.

Падре Михаэлис кивнул.

— Все, что вы говорите, верно. Однако иезуиты — новая и наиболее закаленная сила, которой располагает церковь. Договоритесь с ними, ваше преосвященство. Они станут превосходными инквизиторами.

— Да, может быть. Однако, если не ошибаюсь, тот же Игнаций Лойола не желает видеть своих людей в рядах инквизиции.

— Это так, — заметил отец Михаэлис. — Но не бывает правил без исключений. Игнаций не возражает, если единичные иезуиты при чрезвычайных обстоятельствах займут места в инквизиции. Например, в Риме или там, где нависла угроза кальвинизма.