Он очнулся в пыли, густо орошенной кровью. Сколько лежал на обочине — не знал. Наверное, минуту. Вполне хватило, чтобы синие «Жигули» растворились в безумном потоке.

«Догони! Догони! Догони!» — пульсировала в голове единственная мысль.

Никак нельзя было понять, в какую сторону бандиты повезли его жену. Вначале он пристроился к потоку и побежал, понимая, насколько это бессмысленно; потом стал призывно, требовательно размахивать руками, показывая то на шоссе, то на разбитое лицо, и наконец выбежал на скоростную полосу и встал.

— Стойте! Остановитесь!!. Эй! Кто-нибудь! Да остановитесь же!!! — раздался душераздирающий крик.

Но змея, извиваясь, все ползла и ползла. Говорят, змеи не могут слышать.

Лютая ненависть, обида, гнев — все, что осталось живого — теперь были направлены на нее, на змею. В подсознании отложилось единственно неизменное, на всю жизнь: «Люди! Гады! Не прощу!»

Когда же его наконец подобрал пожилой водитель многотонного «КрАЗа», ему было все равно, с какой стороны восходит и куда садится беспощадное солнце.

1

Следователь Акинфиев в последнее время сильно сдал. И немудрено: внезапная кончина любимой жены кого угодно выбьет из колеи. Он осунулся, в одночасье поседел и, казалось, потерял всякий интерес к жизни.

Коллеги, как могли, старались ему помочь. Так, из шестидесяти четырех дел к концу августа у Акинфиева осталось двадцать шесть, да и те несложные.

Александр Григорьевич был человеком умным и образованным, ремесло свое знал хорошо и работал на совесть, но возился, как правило, долго и сроков никаких не выдерживал.

Случилось так, что в середине августа из окна собственной квартиры при неустановленных обстоятельствах выпал тихий молодой человек двадцати трех лет от роду. Врагов мирный юноша при жизни не имел, «в связях, порочащих его, замечен не был».