Адвокатша, дама, как говорится, «со следами былой красоты», уже поклевывала носом.

— Беда в том, что все мы законники, — ни с того ни с сего заявила она.

Все дружно повернулись к ней.

— Положим, Кони был верующим, — возразил кто-то.

— Моя дочь уехала в Америку, Александр Григорьевич, — ни с того ни с сего поведал отставной прокурор. — Просила меня распродать кое-какое имущество. Вот одна кушетка осталась. Если не возражаете, я ее вам подарю. В углу спальни ей самое место, рядом с каминной трубой.

— Замечательно! — обрадовался хозяин. — Тогда не придется разъезжаться.

— Если бы мы не были атеистами, то верили бы в потусторонние силы, — снова попыталась Ксения Брониславовна оседлать своего любимого конька.

В свое время она прославилась по Москве выступлениями на процессах по делам разного рода сект и слыла докой во всевозможной мистической чертовщине, чуждой и непонятной остальным гостям, а уж тем паче самому каминовладельцу. Впрочем, подводить черту под адвокатской деятельностью мадам Гурвич было бы преждевременно. Совсем недавно она с блеском защитила нескольких «белых братьев» и выбрала время съездить в Штаты на международный конгресс юристов по проблеме одной из «нетрадиционных религий». Вся Москва помнила сражение Плевако в юбке за свободу одного из российских последователей учения истины Аум, которое хоть и было ею проиграно, но разве что по политическим соображениям, а речь на процессе, выдающаяся по запалу и информационной емкости, в ксерокопиях распространялась в стенах юрфака МГУ и даже, как поговаривали, Верховного суда.

— Предполагаете вызвать душу безвременно ушедшего Авдышева, Ксения Брониславовна? — хмыкнул Довгаль, но другие гости не поддержали его шутливый настрой.

— Ничто не исчезает бесследно, — многозначительно закатила глаза адвокатша. — В ком-то осталась частичка. Или в чем-то. Иначе быть не может — иначе правота за циниками, — она хитро покосилась на Шершавина.