Глеб взглянул на редактора с насмешливым упреком.

– Иван Кузьмич, у нас, журналистов, это называется «джинса».

Турук качнул лысоватой головой:

– Нет, Глеб, это называется «помощь старому другу». Я заплачу тебе за статью по двойному тарифу. Плюс роскошные суточные.

– Сколько? – деловито осведомился Глеб.

– Сто долларов в сутки.

Глеб снисходительно усмехнулся:

– Всего лишь? Иван Кузьмич, между прочим, я буду рисковать жизнью. А она у меня одна.

– Именно поэтому я стану платить тебе по сто баксов в день. Большего твоя никчемная жизнь, увы, не стоит. Ну, так как? Ты согласен?

Глеб несколько секунд размышлял, затем нахмурился и проворчал:

– Иван Кузьмич, вы из меня веревки вьете. Ладно, помогу вашему другу.

– Отлично!

– Но у меня есть еще одно условие, – важно добавил Глеб.

– Какое? – насторожился редактор.

– Премия Димки Рогова останется у меня.

Турук пошевелил бровями, поиграл желваками, покусал губы, потом махнул рукой и со вздохом проговорил:

– Ладно, черт с тобой. Уточнишь детали с Константином Евгеньичем, а потом отправляйся домой и собирай походный рюкзак. И чтобы никакого коньяка, понял? Не на шашлыки едешь!

Проводника звали Бахтияр. Это был пожилой кряжистый манси с обветренным морщинистым лицом, в ватной куртке и шерстяной шапочке, плотно натянутой на лысую, шершавую, будто картофелина, голову. На плече у него болталось что-то вроде самодельной кожаной кобуры, из которой торчал потертый приклад ружья.

До леса они добрались на лодке по реке Лызьве. Первое, что поразило Глеба, когда он выбрался из лодки на берег, это необыкновенная тишина леса. Сам лес был темный и влажный. Дубы, березы, редкие сосны. Внизу – подлесок из густых зарослей бузины.

– Мои предки здесь тысячу лет живут, – рассказывал, бесшумно ступая по валежнику, старый охотник Бахтияр. – Раньше их вогулами называли. А место здесь нехорошее. Плохое место.