– Ясно. Еще что есть? – мрачно спросил Кевин.

– Есть. Тесть твой куда-то срулил.

– Кто? – выпучил глаза рыцарь.

– Тесть… ну, этот, герцог Антуйский, отец твоей…

Рыцарь все-таки зарычал.

– Я все понял папик, – запаниковал уголовник, – больше твою лярву лярвой называть не буду.

Кевин зверем уставился на Люка.

– А я че, я ни че, – заволновался бесенок, – учу братву нормальной фене, и вообще, че ты вызверился, шеф? Я ж на тебя круглые сутки работаю! Ем не досыта, – пошлепал он себя по раздувшемуся пузу, – сплю без просыпа… нет, это из другой оперы, но давай не будем о грустном.

– Пока не будем, – многообещающе посулил рыцарь, – а что, как у нас дела на зоне? – повернулся он к уголовнику, – кормят хорошо?

– Прекрасно, пахан! Как ты появился, так нас сразу так хорошо кормить стали!

– Надзиратели не зверствуют?

– Да ты че, пахан! Они теперь просто душки! Не жизнь, а малина! Курорт! Пайку увеличили, норму срезали…

– Это хорошо, – удовлетворенно кивнул головой рыцарь.

– Есть еще одно, пахан…

– Ну?

– Мы тут прослышали, что ты с зоны подорвать решил. Прими подарок от братвы и вертухаев, – уголовник вытащил из-за пазухи золотой половник, и со всем почтением преподнес его рыцарю. – Очень душевно ваш советник пел. Главный вертухай лично надпись заказывал.

Кевин посмотрел на гравировку.

Шефу и его бригаде, на память от благодарных надзирателей, и заключенных.

– Он нам по секрету признался, – таинственно прошептал уголовник, – что таких субсидий наши каменоломни еще не видели. Я, правда, не знаю, что такие субсидии, но кормят нас теперь очень круто! Да, насчет трех тонн в дорогу: сами потащите, или тележечку подготовить? Братва уже все собрала.