– Нам сказалы: двэр ахранят. Давай здэс ходыт. Авось, кто нарвотся.

– Нэбось, кто-то нарвотся.

Судя по звукам, охрана честно начала ходить около двери дозором, в надежде, что кто-нибудь на нее покусится.

– Однако весело тут у вас, – покачал головой вельможа.

– Простите, герцог! Сам не в восторге от некоторых даров. Однако, если вы не против, ближе к делу. Гонец сказал о нападении на замок. Кто это был?

– Не знаю. – Герцог бережно положил на стол белокурую прядь волос. Прядь была довольно солидная. – Это мы нашли в ее комнате после нападения. – Отец Офелии изо всех сил старался оставаться невозмутимым, но нервно подергивающиеся уголки губ выдавали его горе.

– Под корень чикнули, – задумался Люка. – Они у нее, помнится, были чуть ниже плеч. Все ясно. Похитили, а волосы оставили как предупреждение.

– Вы думаете, что она жива? – В глазах герцога засветилась надежда.

– Разумеется, – поспешил успокоить его Кевин. – Хотели бы убить, не стали бы тащить ее с собой. Проще сделать это в замке, а потом налегке бежать.

– Но что они хотели этим вот сказать? – в отчаянии воскликнул герцог Антуйский, указав на белокурую прядь.

– Тут два варианта. – Люка был на удивление серьезен. Известие о похищении их подружки, с которой они столько пережили за эти недели, так выбили его из колеи, что он, вопреки обыкновению, не шутил. – Либо здесь сработали те же силы, что и в прошлый раз…

– Некроманты… – скрипнул зубами герцог.

– …либо ее похитили с целью выкупа, – продолжил Люка. – Я бы предпочел последнее. Больше шансов увидеть ее живой.

– К вам похитители еще не обращались? – спросил Кевин.

– Нет. Да если б обратились… я ничего не пожалею!

– А вот и зря, – резко сказал Люка. – Шантажисты – это такой народ, что, чуть почувствуют слабину, пиши пропало! Высосут из вас все до последнего медяка, и вы все это отдадите, но дочь не спасете! Потому что они наверняка будут грозиться, в случае отказа платить, присылать вам дочь по частям, а когда брать уже будет нечего, уничтожат ее как свидетеля! Чтоб некому было потом их опознать.