— Нету, — ответил тот.

— Тогда оплачиваем проезд. Оплачиваем, оплачиваем, — поторопил старичок, глядя поверх головы Олега.

— Нечем.

— Значит, на водку денег хватило, а на билет — нет?

Гарин промолчал. Ответ был очевиден.

— Тогда встаем и выходим, — скомандовал контролер.

— Я через одну выхожу.

— Я сказал, встаем и выходим. — Мужичок наконец удостоил Олега взглядом. — Сейчас.

Он подал знак водителю, который как раз пропустил через турникет новую порцию пассажиров и собирался отъехать от остановки. Средняя дверь распахнулась, впуская в салон холод и сырость.

«Какая же ты гнида, — думал Олег, глядя в самоуверенные глазки того же цвета, что и картонное удостоверение. — Считаешь себя богом, хотя на самом деле ты гнида. Контролер… Таких, как ты, я в Зоне клал пачками. Будь у меня «венец»…»

Впрочем, эта мысль посещала Гарина часто. В первые месяцы после возвращения на Большую землю — почти каждый день. Да и потом — всякий раз, когда ему приходилось общаться с инспекторами ГИБДД, с работниками регистрационной комиссии, с банковскими служащими, аудиторами, налоговиками и прочими душителями малого бизнеса, с обычной дворовой шпаной… «Будь у меня «венец»…» Но «венца» не было. Только память о том времени, когда Олегу достаточно было мысленно щелкнуть пальцами, чтобы, к при- меру, вот этот старичок сам вышел из автобуса через закрытую дверь.

Гарин вздохнул, коснулся ладонью лба над переносицей — в том месте, где когда-то к коже прижималось прохладное тяжелое кольцо, похожее на перекрученный корень окаменевшего доисторического растения, — и повторил, не чувствуя ни злости, ни раздражения, только усталость:

— Я через одну выхожу.

Как ни странно, контролер отступил. Еще раз смерил взглядом строптивого пассажира, пересчитал гвоздики у него на коленях и сбежал по ступенькам, дав водителю отмашку: «Езжай».

Двери с шипением захлопнулись. Автобус отъехал от остановки, постепенно набирая скорость. Олег уронил голову на грудь. Пить не хотелось, но чем, кроме водки, заполнить сосущую пустоту в груди, он не знал.