– Лаврушин, – вдруг встрепенулся Степан. – Мы тут уже три часа! Три!

– Ну и чего? – спросил Лаврушин, его начинало клонить в сон.

– Где ты видел, чтобы фильмы по телевизору три часа шли?

– Что ты хочешь сказать?

– А то, что нас шлепнут. Хоть и к революциям здешним мы никакого отношения не имеем.

– Ах ты контра, – с ненавистью прошипел Кузьма.

– Хоть ты помолчи, когда люди взрослые говорят, – кинул ему Степан.

Лаврушин задумался Воскликнул обрадованно:

– Все понятно. Мы упустили из виду, что пси-мир – это особый мир. Со своим Бременем.

– Угу То есть – если по сценарию за минуту проходит день, то мы переживем именно этот день, а не нашу минуту.

– Верно.

– А если это эпопея? Вдруг за одну серию тридцать лет пройдет? Даже если нас не расстреляют, мы от старости сдохнем, пока кино кончится.

Тут Лаврушин отодвинул свои научные интересы в сторону, И ясно осознал, в какую историю влип сам и куда втравил друга. Легкая прогулка моментально превратилась в его глазах в длинный путь по джунглям, где кишат гады, людоеды и хищники Как же так – какой-то дурак-сценарист написал дурацкий сценарий, и теперь его дурацкие персонажи пустят в распыл настоящих, не дурацких людей Эх, если бы выжить, выбраться, глядишь, и смог бы Лаврушин соорудить машину для обратного перехода, хотя это и нелегко в мире, где электроника только начинает свое шествие по планете.

Через час путешественников потащили на допрос. В большой комнате, выход из которой заслоняли двое дюжих солдат явно жандармской внешности, за столом, тумбы которого опирались на резные бычьи головы, сидел знакомый поручик и макал в чернильницу перо, записывая что-то на бумаге. Штабс-капитан склонился над привязанным к стулу, избитым товарищем Алексеем. Когда в комнату ввели Лаврушина и Степана, капитан отвернулся от подпольщика и произнес с угрозой:

– О, знакомые рожи. Господа коммунисты, мы, кажется, имели удовольствие видеться раньше.