Лаврушин распахнул дверцу шкафа, вынул заводную ручку для автомобильного мотора, засунул ее в глубь аппарата.

– Двигатель на десять лошадей, – сказал изобретатель. – Приводит в действие вращательные и колебательные элементы.

Он дернул несколько раз ручку. Двигатель чихнул и с видимой неохотой завелся. Аппарат затрясся, как припадочный. В его глубинах что-то закрутилось, заходило ходуном.

– Жду чуда, – саркастически произнес Степан.

– Подождешь, – Лаврушин обошел генератор, лицо его изображало крайнюю степень озабоченности. Он сунул руку в глубь аппарата, начал чем-то щелкать.

– Давай, покажи, – подзадоривал Степан. Тут комната и провалилась в тартарары.

Степан зажмурил глаза. А когда открыл, то увидел, что сидит не на диване в лаврушинской квартире, а на ступенях старого дома. И что по улице несутся стада иномарок – больших и маленьких, БМВ и «Мерседесов», «Фордов» и «Рено». Народу было полно, по большей части смуглые, горбоносые, кавказистые, одеты одни скромно, другие крикливо. Дома все под одну гребенку, в несколько этажей. Какаято стойка со здоровенными кнопочными телефонами. Напротив афиша кинотеатра – полуголая девица целится в какого-то обормота маньячного вида из гранатомета. И везде – рекламы, рекламы, рекламы – вещь советскому человеку чуждая и ненужная.

Степан посмотрел направо – рядом на ступенях сидела в обнимку парочка стриженных, с красными хохолками, во всем черном, с медными бляшками молодых людей неопределенного пола. Молодые люди обнимались и целовались с самозабвением и отстраненностью, они не замечали ничего. С другой стороны стоял Лаврушин с заводной ручкой в руках.

– Дела-а, – Степан дернул себя за мочку уха, что бы убедиться в реальности происходящего.

– Оторвешь, – сказал Лаврушин.

– Сработала твоя ХРЕНОВИНА!