Доктор Тахеци поджарил своей единственной дочери единственное яичко — остальные были уже окрашены — и отправил ее, слишком нежную и чувствительную, чтобы быть свидетельницей дальнейших событий, спать. Потом принялся стучать в дверь ванной и произносить успокаивающие слова. Тишина пугала его все больше и больше. Как включается газ, он не знал, но ему было известно, что в ванной есть лезвия и всякие порошки. Подойдя к телефону, он стал с мученическим видом листать справочник. С родственниками он не встречался, друзей не имел, полиции боялся — и в столь критической ситуации решился позвонить по телефону доверия.

Дежурный психиатр выслушал его сбивчивый рассказ и спросил:

— Давно она там?

— Часа два, — сказал доктор Тахеци.

— И часто это с ней бывает? — спросил психиатр.

— Нет, — сказал доктор Тахеци, — чаще всего она запирается в спальне.

— А где же тогда спите вы? — спросил психиатр.

— Как правило, в ванной, — сказал доктор Тахеци.

— Ну так ложитесь сегодня в спальне, — сказал психиатр. — По крайней мере, попользуетесь ею хоть немного.

— Простите, — сказал доктор Тахеци, — но у меня есть серьезные опасения….

— Простите, — сказал психиатр, — но у меня это третья подряд ночная смена, я сейчас и от ванной не стал бы отказываться. Как вы полагаете, подойдет она к телефону?

— Вряд ли, — сказал доктор Тахеци. — Я подумал, не могли бы вы сами сюда…

— Не получится, — сказал психиатр. — Я должен сидеть у телефона, в эти дни у нас тут сотни родителей на стенку лезут. У вас есть долото?

— Что это такое? — спросил доктор Тахеци.

— Вы философ? — спросил психиатр.

— Филолог, — сказал доктор Тахеци.

— Ага, — сказал психиатр, — знаете что? Может, вы ей скажете, что с ней хочет поговорить директор школы?