Поэтому, изобразив крайнее утомление, она слегла в постель. При ее темпераменте это требовало такой силы воли, что в среду она была близка к нервному расстройству. Она осознавала — доктора Тахеци не изменить, он все равно будет вести себя в официальных местах так, словно его поймали с поличным. Любовь к Лизинке подняла ее с постели и вновь привела в четверг в неприветливый коридор к двери, за которой приглушенно слышалось хныканье провалившихся учеников и вопли разгневанных отцов.

Опыт и привычка заставили ее тщательно продумать, как им с Лизинкой повыигрышнее одеться. Готовясь к подобным визитам, не следовало слишком подчеркивать свои достоинства — ведь идешь не столько требовать, сколько просить, особенно если предстоит иметь дело с женщиной. Но на сей раз партнером должен был быть мужчина, даже больше — друг человека, болезненно — она это знала — падкого на женские прелести. Поэтому она поставила на самую сильную карту.

На ней было французское облегающее модельное платье с ярким рисунком, подчеркивающее тонкую талию, высокую грудь и длинную шею. Для Лизинки она выбрала мини-платье без рукавов цвета снега перед восходом солнца.

И теперь с ужасом поняла, что куда уместнее был бы монашеский балахон.

Председателем комиссии оказался человек, за многие годы сросшийся со своей неблагодарной должностью, как средневековый рыцарь — с доспехами. Голова с мощным подбородком, водруженная прямо на могучее тело, производила страшное впечатление. Стало ясно — ее обладатель непробиваем. Белые пальцы выдавали некурящего, старомодный костюм — закоренелого холостяка. И сразу стало все понятно: он совершенно чужд страстей, взяток не берет, а женщин боится.

Рядом сидела секретарша, пожилая костлявая женщина, которая зорко оглядела их, с отвращением отвела глаза и стала чертить крестики в блокноте. По ее виду пани Тахеци могла заключить, что она залечивает здесь свои жизненные раны, наблюдая невзгоды других и заодно умножая их по мере своих сил.